Я попробую писать патетично
Я давно не думал об этом, а теперь заметил, что нет больше никакой драмы в моем существовании. Так стыдно и неудобно вспоминать. Будто бы трагические приветствия, грустные улыбки, исключительно горький юмор и унылые движения помогают сделать друзей.

Предательство со стороны художественной литературы. Ежегодно от него страдают 100-150 миллионов человек по всему миру.

Гет э лайф ор дай. Заросший камень с такой надписью лежит на братской могиле; там спят молодые белые мужчины, замученные романтикой и порнографией.

Подумайте о прекрасных дворцах, отделанных драгоценностями. Или о прекрасных заброшенных дворцах. Или о прекрасных заброшенных локомотивных депо, где битое стекло чарующе звучит под подошвами годных ботинок.

Вы приводите туда свою несовершеннолетнюю возлюбленную, вы разговариваете с ней, вы проникаете языком ей в рот, вы снимаете с нее теплую одежду.

Романтика и порнография. А вы нашли единственное их соединение, которое не распадается в течение секунд. Где-то здесь и трагедия.

Трагедия может быть неиллюзорной - тут плохие любовники поймут меня. Но мы можем представить по-другому. Скажем, ваша любовница позволяет потрогать ее грудь, но затем вдруг смотрит на вас грустно, или испуганно, или что-то вроде того - и уходит. Курточка смешно висит на ее плечах.

Неразрешимая, горькая, слезливая суть в том, что одним кажется, что нет заброшенных локомотивных депо на сколько-нибудь разумном расстоянии. Другим кажется, что нельзя слишком много разговаривать с теми, кого вожделеешь. Беда третьих в том, что, начав серьезно, они смеются в конце. Четвертые дико не хотят работать над дипломом - их я ненавижу больше всего. Лицемерные подонки.